Антон Слепаков. вагоновожатые

концерт группы «вагоновожатые» в Харькове
концерт группы «вагоновожатые» в Харькове

Что значит для тебя «быть самим собой»?
Если говорить о тех, кто выходит на сцену, то это некий поиск себя, и, возможно, сцена помогает представить себя как раз не собой. То, как я веду себя на сцене — в жизни я веду себя так редко. Это некий выплеск адреналина, эмоций, негатива и прочего, что накопилось.
Быть собой — очень незаметное свойство, т.к. тебя, как правило, таким никто не видит, только домашние и близкие. Настолько естественное состояние, что стремиться к этому, в некоторой степени, нонсенс. Черт его знает!
Смотря какие задачи ставит перед собой человек, закончил университет, хочет заняться любимым делом, хочет идти куда-то дальше… Иногда на поиск себя уходит вся жизнь, сколько было историй, когда человек раскрылся в 40–50 лет, ощутил себя крутым, а до этого как-то был, что-то делал, трудился, но был мало заметен.

Вы базируетесь сейчас в Киеве, а раньше жили в разных городах. Важно ли в наше время находится в одном городе, чтобы писать песни?
Как показывает опыт, вполне можно. Есть даже международные проекты такие. Валик переехал в Киев, там же жил Стас, наш барабанщик. Я связан с Киевом вообще, но живу в Днепропетровске.
Для меня не проблема приехать в столицу, порепетировать, отправиться оттуда на концерт. В нашем формате достаточно удобно делать музыку по Интернету. Ребята играют сами, делают инструментальный трек — черновик, я записываю вокальную дорожку, и они уже могут репетировать. Потом я приезжаю, и мы всё сводим в одно.

Вы недавно были с концертом в Финляндии. Чем отличается наша публика от той, что была заграницей?
Еще потом в Польше были. Есть с чем сравнивать.
Публика, которая не понимает язык, она всегда слушает по-другому и обращает внимание на другие вещи: на общий драйв, саунд, поведение группы на сцене, они не прислушиваются и не обращают внимание на слова — это самое главное отличие. А так, это такие же люди, молодые и не очень, модные и не совсем. Обычная фестивальная среда, такие же концерты, как и там. Кардинальных различий нет.
Есть другое отличие. Там ощущается, что музыканты у них росли с правильным воспитанием, с детства слушая рок-музыку без всяких запретов, воспитываясь на хороших образцах настоящего рока. У нас же воспитание проходило через плохую аппаратуру, дефицит, все учились играть на изуродованных гитарах, не совсем пригодных для того, чтобы на них делать музыку. Это сильно ощущается. Там любая молодая команда выходит и фигачит. А у нас какое-то особенное восприятие. Мы немного травмированы в плане музыкального развития с детства.

О новом альбоме. Почему решили сделать альбом, ведь до этого были EP и синглы?
Делать мини-релизы гораздо удобнее, записал — выпустил. Самый короткий путь от группы к слушателю. Альбомы стали более старомодными, громоздкими, их труднее записать финансово.
Наш новый альбом, думаю, будет тоже, не очень большой. Он будет выпущен в формате виниловой пластинки, а значит, будет +-45 минут, не больше.
Постараемся выстроить его более концептуально, чтобы он был более-менее похож на альбом с выстроенной программой. Во-первых будут те треки, которые мы еще не записывали. Мы еще сами не знаем, будем ли мы включать еще что-то, останется ли место. Только-только приступили к записи, потому только в процессе формирования альбома, а объявление даты презентации — это для того, чтобы у нас самих не было пути назад, заставляет нас не откладывать это дело в долгий ящик.
Песни уже написаны, но есть пару треков, которые мы еще сочиняем, не будем их исполнять до выхода альбома. Хочется, чтобы была парочка вообще неизвестных треков, чтобы он представлял хотя бы какой-то интерес для слушателей. Сейчас такое время, что даже на саундчеке сыграл песню, а её уже сняли на камеру и выложили в Интернет.

Представляешь ли себе песню Вагоновожатых под акустику? Думали, что будет, если сломается что-то из аппаратуры? Была ли такая ситуация?
Не было такого, к счастью! Я могу прочитать немного стихов. В наш урбанистический век, наша форма не позволяет играть в акустике, к сожалению. Есть одна песня на акустике, но, для концертного исполнения мы её переделали с сэмплами и электро-гитарой.
Почему выбрали живые барабаны, а не драм-машину?
Стас играет не только на живых, но и на драм-модулях. Драм-машина в студийных вещах мне нравится, как используют некоторые люди, но живьем, на сцене, мне кажется, это пустовато и неестественно. Я видел мало коллективов, которые звучит живьем.

В песне «Хундервассер Хунта» идет повествование от ополченца. Когда ты писал эту песню, ты хотел понять, что в голове у этих людей или как?
Не то, чтобы хотел, я это наблюдал не раз. Их информационные каналы доступны, и их прямую речь я слышал неоднократно.
Меня очень сильно впечатлил захват культурного центра «Изоляция». Я смотрел репортаж с ребятами, которые туда пришли, и что они рассказывали про современное искусство. Конечно, я многое додумал и вымыслил, но, в целом, та каша в голове, которая у них происходит, она примерно того рода и содержания, что и в песне.
В новых песнях тоже присутствует подобная тематика?
Петь об ополченцах — много чести для них. Но, в то же время, совсем не замечать этого — тяжело. Оно само прорывается. Изначально в этом треке был совсем другой текст, но ребята попросили сделать её более насущной. Она была написана в непростое время для нас. Наверное, можно было смолчать и спеть о цветочках, и никто не был бы против. Но получилось, что получилось.
Раньше была такая тема среди музыкантов, все говорили о том, что нужно жить в своём внутреннем мире, быть аполитичными. Сейчас это изменилось.
Конечно, изменилось. В стране идет война, и идет она очень-очень близко к моему городу.

Артист должен проявлять свою гражданскую позицию?
Как кто чувствует. Эти песни сами появляются, в этом нет никаких коммерческих ходов. Сейчас уже, глядя как негативно люди реагируют на слова «хунта» и «ватники», люди, которые не смотрят дальше этих слов, не хотят понимать тонкий смысл, понимаешь, что в другой раз ты мог бы этого и избежать, не говорить об этом. Но, пути назад уже нет. Эти вещи были своего рода катализатором, лакмусовой бумажкой.

У строчек из «Неприятеля» появился новый смысл, Pianoбой и его «Родина». Это было какое-то предзнаменование? Можно ли было как-то предвосхитить произошедшие события?
Не знаю, я никогда не был большим оптимистом, глядя как наши пост-советские государства развиваются. Всегда было ощущение надвигающейся бури, хотя внешне всё было спокойно. Всё время было ощущение, что кто-то это кольцо выдернет из чеки, и это внешнее спокойствие будет нарушено каким-то образом. Когда я писал «Неприятеля», я особо не задумывался, я писал о внутренних вещах, но так получилось, что люди и семьи — это маленькие государства, и они могут на уровне таких государств поступать так же некорректно, противозаконно и вопиюще.
Я не могу испытывать чувство ненависти к негодяям и преступникам. Сейчас пошла волна убийств «не очень хороших» людей. — Ах, так ему и надо — Нет, я так не могу злорадствовать и ощущать какие-то такие вещи. Мы живем в страшное время, то, что в детстве раньше читалось в журналах типа «Ровестник» или «Вокруг света» — это ворвалось в нашу жизнь. Казалось, что это далеко, а оказалось, что это очень и очень близко. Мы знаем, к сожалению, очень мало, того, что происходит на верхних уровнях. Не знаем, какой уровень договорняка там. Но он есть, и то, что мы знаем не всё — это всем понятно.

Вас сейчас больше узнают как Вагоновожатых, или как экс-грузовики, ex-Luk?
По-разному. Часто встречаю людей, которые что-то рассказывают про грузовиков. Но, что приятно, вагоновожатых всё меньше вспоминают, как группу, состоящую из экс. К сожалению, у нас такой уровень пиара, что он всегда работает лучше. Но у нас уже появляется самодостаточное имя, не нуждающееся в поддержке других проектов, при том, что они были немного другие.


Поменялся ли слушатель грузовиков и вагоновожатых?
Думаю, да. Конечно есть часть, которые ходили на грузовиков, видно, что они скучают и хотят так же слемиться и прыгать, как тогда, но другая музыка, не все такие треки есть динамичные с таким уровнем забористого хардкора. Это уже другая штука.
Еще ощущается приятный всплеск, может так совпало с новыми временами, всплеск интереса медийных и публичных людей к такой музыке, это, в целом, всё равно андеграунд, это не та музыка, про которую пишут в таблоидах и крутят по ящику. Тем не менее, людям это интересно. Здорово, что формируются новые медиа, появляются интернет издания, Громадське ТБ.

Что сейчас делать молодому и начинающему артисту, чтобы обратить на себя внимание?
Мне сложно давать такие рецепты, потому что я воспитывался в совсем другое время. Мне тоже интересно сейчас, какая мотивация у молодых музыкантов. В своё время я не ощущал себя абсолютно никем другим, кроме как человеком на сцене. Это совпало с бумом перестройки, развалом СССР, музыка стала хлестать из всех дыр, рухнула стена, и мы увидели много других вещей. Тяжело было оставаться в стороне, хотелось делать что-то своё, особенно, когда ты ощущал такую внутреннюю потребность.
Почему молодые люди сейчас хотят этим заниматься, мне сложно понять. Я вижу много артистов крепкого уровня, но у них не заходит это дальше копирования своей любимой группы с американской или английской независимой сцены. Они играют на хорошем уровне, у них неплохой английский, у них неплохие гитары, но мне скучновато наблюдать за этим. Маловато таких свежих идей. Понятно, что с каждым десятилетием сложнее придумать, что-то более оригинальное. Нужны новые герои, как были многие группы в 90-стые, нужны музыкальные революционные явления, иначе на старом багаже будет тяжело тянуть дальше.


Что для вагоновожатых успешный концерт?
Когда пришли люди, и с ними удалось совершить энерго-обмен. Потому что, если ты отдал, но не получил, то ощущения неприятные. Ты задумываешься, а зачем тогда был концерт? Могли бы сыграть на точке друг перед другом и всё.
Я с удивлением смотрю на некоторых коллег, которые уже 10–15 лет играют, а на их концерты приходит 5–10 человек, или некоторое количество людей разговаривают во время концерта и пьют пиво, им по сути всё равно, музыка там играет или футбол.
Если самого факта концерта не происходит, публика не кричит, не получила удовольствия… С годами получаются такие вещи, которые раньше не удавались. Сложно играть без публики, и получать кайф от концерта.

Тяжело абстрагироваться от такой обстановки. У нас было пару таких концертов. В Польше, например, пришло мало людей. Был будний день, дождь и опен-эйр. Кто-то попрятался под зонтиками, но была небольшая группа людей, которая прыгала и танцевала. Под конец чуть ли на сцену не запрыгнули от счастья, мы на три биса тогда вышли. Они от счастья не знали, что делать. Но сначала нам пришлось абстрагироваться и просто играть для самих себя.

 

Есть ли какое-то время в прошлом, в которое тебе бы хотелось вернуться?
Я бы хотел вернуться в детство! В силу малого возраста, многие вещи не фильтровал, не ощущал, относился легкомысленно, хотел бы посмотреть на них другими глазами. Тяжело видеть своих близких постаревшими.
Очень хотелось бы пожить в том времени, когда мы были капельку помоложе, и получше его понять, потому что мне кажется, что мы очень часто не ценим, когда есть что-то хорошее, юное, мы проживаем и всё. А потом с годами такой — Ух, так ведь было неплохо! Может стоило тогда что-то сделать. Это тема для режиссеров какого-то кино подошла бы, они очень любят флеш-беки. Беспроигрышный сюжет. Я бы тоже выбрал его, только вот это не кино, а настоящая жизнь.